Сьогоднi
6 липня
2022 року

Зараз на сайті: Користувачі: 0 Гості: 72
Вхід на сайт   Реєстрація
Редакція газети "Уманська зоря" просить вибачення у наших читачів за неможливість випуску деяких номерів нашої газети у зв’язку з воєнним станом.

Пошук по сайту

Погода

Пам’яті жертв голокосту

admin

19-07-2021

16

Рейтинг: 0/5 - 0 голосів

«…Утром 21 сентября к нам в большой тревоге стали забегать люди: городом пройти нельзя, с базара гонят, евреям не продают ничего съестного, избивают. Они идут к нам один за другим, и ужас застыл на их лицах. «Только что, — рассказывает одна, — немцы схватили молодого человека, стоявшего возле своего дома, некоего Т., сильно избили, кинули в бричку и куда-то увезли». Пришедшие просят что-то предпринять, чтобы прекратить это издевательство. Когда мы им говорим, что с немцами разговоры бесполезны, что, кроме смерти, от них ждать нечего, смотрят удивленно… Из соседнего двора прибегают за врачом: старику Я. немцы перебили руки и ноги. За столом у нас сидит молодой Т. с одутловатой физиономией. Он тупо повторяет фразу, сказанную ему немцем, и все просит объяснить, что это может означать. Немец, живущий у него в квартире, недавно второпях сказал ему: «Возьми свою фамилию и уйди в деревню». Немец несколько раз повторил ему эту фразу. «Почему я должен 25 идти в село со своей фамилией?» — спрашивает Т. Ему объясняют, что фамилия в переводе с немецкого — семья. Вдруг в страшном волнении вбегают несколько евреек: «Доктор, вы умнее меня, я простая женщина, неужели ничего нельзя придумать,  чтобы перестали нас избивать? Может,  надо собрать делегацию и пойти к комиссару (гебитскомиссар — должностное лицо, осуществлявшее административные функции на оккупированных Германией территориях — Прим. сост.). Почему вы молчите?» Пришлось сказать, что от комиссара ждать помощи не приходится. 

 В 3 часа дня со стороны старого города подошли отряды немцев, стали окружать еврейские дома и выгонять из них несчастных. Толпа испуганных, дрожащих и избитых людей становилась все больше. Со всех улиц подгоняли новые партии. Эту толпу разделили на два потока. Один поток повели по Советской улице к трем большим домам, в одном из них размещался Палац пионеров. Несчастных загнали в подвалы, окна которых были заранее наглухо забиты досками и закрыты ставнями. От недостатка воздуха люди очень скоро начали задыхаться. Они выли, визжали, многие сбросили одежду, и наутро их нашли в одних рубахах. Моя знакомая попала туда с матерью, одиннадцатилетней дочкой, с теткой и дядей. Мать ее быстро задохнулась. Ребенка же моя знакомая, как ей казалось, всю ночь держала возле себя, a головка девочки покоилась у нее на коленях. Каков же был ужас и отчаяние молодой матери, когда утром она обнаружила, что у нее на коленях покоится чья-то мертвая голова, a ее ребенок затоптан. Выжили совсем немногие, только те, у кого сердце было покрепче и кто случайно оказался около оконной щели или двери и мог дышать более свежим воздухом.

Второй поток направили через Большую Фонтанную к тюрьме. Евреи шли, гонимые конвоем из немцев и полицаев. Полицаи улюлюкали, кричали, смеялись и били несчастных по ногам и спине. Иные из евреев пытались скрыться в толпе людей, стоявших на тротуарах и наблюдавших за жутким зрелищем. Подчас это было очень трудно, так как находились «услужливые люди», толкавшие их обратно; других же знакомые украинцы хватали за одежду и показывали, как можно бежать отсюда, но евреи шли, как завороженные, будто утратив сознание. Во дворе тюрьмы их заставили раздеться и приказали петь и плясать. И они плясали и пели… из «Колнидре». Многие падали в обморок, их обливали водой, били, и они снова пели и танцевали. А немцы,  в том числе шикарно одетая женщина с букетом цветов в руках,  стояли на вышке,  смотрели вниз, и страшное это зрелище явно доставляло удовольствие «цивилизованным» гитлеровским чудовищам. Вспышки магния, треск леек, свист кнута и нагайки, страшное пение и безумная пляска — этот ужас длился до одиннадцати часов вечера.  Вдруг из гестапо прибыл гонец с приказом прекратить «кино». Наутро женщин выпустили, а всех мужчин расстреляли.

Утром мои коллеги зашли узнать, живы ли мы. От них мы услышали, что квартал, где в подвалах Палаца пионеров погибли люди, оцеплен. Туда никого не подпускали. Люди, проходившие ранним утром мимо, видели, что двери и окна раскрыты настежь. Перед изумленными, ничего уже не понимавшими людьми предстали горы трупов. 

А среди трупов, сва­ленных в высокую кучу высотой почти в человеческий рост, стоял еврей, старик ста пяти лет, который в день сталинской конституции плясал в этом самом палаце. Он стоял молча,  глядя на все это остановившимися пустыми глазами. Возле тротуара стояла подвода, доверху нагруженная мертвыми телами. Лошади не могли двинуться с места, полицаи и возница пытались и не могли обнаружить причину. Оказалось, в спицы колеса попала ручка мальчика лет девяти и тормозила движение. Какая-то женщина, шедшая по тротуару, вдруг осознала, что здесь произошло,  и истерически закричала. Ее оттащили в сторону знакомые украинцы, они руками закрывали ей рот и шикали на нее. Полицаи стали всех разгонять,  оцепили улицу и целый день возами вывозили трупы…

После 21 сентября последовал строжайший приказ: всем евреям переселиться в гетто. В старом городе отвели для гетто несколько улиц и всем велели перебраться туда.  (Гетто знаходилося  за старим базаром). Домов  на этих улицах было мало, евреев — значительно больше, и начались муки, связанные с переездом и обустройством. По городу потянулись люди с узелками, повозки с рухлядью — все в определенное место. 

В еврейскую общину из полиции пришел приказ, чтобы к 7 октября все евреи, кроме врачей, переселились в гетто. Улицы опустели, a гетто наполнилось людьми, как река в половодье…

8 октября. Собираемся на работу. Вваливается домработница соседки. Та прислала ее узнать, что мы собираемся делать, идет ли муж на работу, — дело в том, что евреев из гетто толпами ведут в тюрьму. Выхожу на крыльцо и вижу толпу, гонимую конвоем. В глаза бросаются яркая, противоестественная бледность и желтизна лиц и повязки на сложенных на груди руках. Поражает страшная тишина. Ни крика, ни стона. Идут к тюрьме молча. И так целый день, до самого вечера, гнали толпы людей. Шли пленные, евреи с желтыми знаками на спине и груди, шли девушки-комсомолки — они пели комсомольские песни. Остальные шли молча. В тюрьму забирали и стариков. Некоторые партии двигались, неся на руках больных, разбитых параличом, изувеченных немцами — всех тех, кто не в состоянии был передвигать ноги и самостоятельно идти на казнь. 

В тюрьме специальная комиссия подвергала всех тщательному обыску, a затем партиями отправляла на грузовике к Сухому Яру. Там была вырыта огромная братская могила. Одна девочка, сумевшая как-то убежать, и другие очевидцы рассказывали, что обреченные сходили по ступенькам вниз, в могилу, где им приказывали улечься тесно рядом и давали по ним пулеметную очередь. Часто ставили на колени и расстреливали в затылок. И тут как кому попадало: кого пуля только ранила, и он попадал в могилу полуживым, a кого и насмерть убивала. По рассказам, там три дня колыхалась земля…».

Пам’ятник загиблим  в Сухому яру у вигляді гранітного обеліску

 

Пам’ятник загиблим  в Сухому яру у вигляді гранітного обеліску було встановлено у 1955 році.  До наших часів на памятнику висіла меморіальна дошка з написом

«Вечная память. Здесь покоится прах уманских евреев. Которые убиты осенью 1941 года в Умані. Их более 12 тысяч на этом месте. Пусть их души будут вечно связаны с нашими жизнями. Вечная память».

Нині на памятнику інша табличка, на якій чисельність загиблих вказана 25000. Це перекручення історичних документів. У Державному архіві Черкаської області є заключний документ: «Дополнение к акту комиссии по раскопкам расстрелянных и замученных советских граждан г. Умани немецко-фашистскими властями», в якому вказана чисельність загиблих в Сухому яру 13000. В архівах СБУ є документ, в якому вказана загальна чисельність загиблих в Умані євреїв за період нацистської окупації 18000. 

Зі спогадів, написаних у 1986 році Дерещуком Вячеславом Євгенієвичем випускником 1940 року школи № 8, стало відоме місце де розміщувалася розстрільна команда нацистів. Вячеславу декілька разів вдавалося уникати розстрілу. Ось, як він описує свій шлях до страти:

«Близился комендантский час. Улицы города были пусты. Лишь у штаба можно увидеть машины и военных. Шли мы по средине улицы. (Йшли по вулиці Садовій в напрямку до центру). Мои конвоиры пожилые солдаты из комендантского взвода не торопились.

Может быть хотели дать мне лишний раз поглядеть на мир... Вот прошли мы мимо штаба, в котором не так давно кипела жизнь горкома партии (нині пединститут). Слева книжный магазин и мои ноги стирали его каменные ступеньки. А вот втиснутое в конец здания горкома маленький кинотеатр «Пионер» (Автор з роками переплутав назву кінотеатру. Це був кінотеатр «Комсомолець»). Мы шли вдоль всего длинного здания горкома вместе с его пристройками и свернули направо в узенький переулочек. Странно. Он почти в центре, а мне ни разу не довелось быть в нем. Сразу за первым зданием начиналась ограда двора. Ворота. У ворот молодой часовой в форме полевой жандармерии. Значит тут они разместились.

Те самые, что вели на расстрел евреев сегодня. Вот куда меня привели! Вошли во двор. Справа за спинами огромных зданий приютился старый-старый, невысокий, но сравнительно длинный двухэтажный дом. Первый этаж его частично врос уже в землю. На второй ведет стертая деревянная лестница… Конвойные водят меня по зданию. Ищут кого-нибудь. Тихо, пусто. Конвоиры озадачены. Но откуда-то донеслась кажется песня. Пошли туда в конец длинного коридора. Открыли дверь. Вижу зал длинный. Вдоль него столы поставлены. За столами сидят все чины этого заведения. На столах бутылки и закуски. Ясно, после «трудового» дня успокаивают нервы. Вышел пожилой крепкий мужчина, без кителя. Взял у конвойного бумагу. Прочитал. Показал конвойному часы, отдал бумагу и вернулся в зал. Мои охранники советуются. Вышли за ворота. Опять советуются. Я к тому времени уже чтото понимал по-немецки. Понимаю немного их разговор: «Так что же с ним делать?». «Расстрелять». «Стреляй». «А почему я? Мне тоже приказа не было. Да и расстреляем – что с ним делать? Не валяться же тут ему среди дороги». Достает один ту же бумагу, показывает мне: «– Тут пуф-пуф тебя, а он не хочет», - показывает солдат на дом. Я понимаю почему «он» не хочет. Договор был привести меня сюда к половине шестого. Так комендантские и сделали. Потому что планировалось вершить расстрелы евреев от шести утра до шести вечера. Но евреи заволновались и пришлось жандармам перенести все на час раньше – и начало и конец. Вот так. Конвойные мои решили: «Мы его привели сюда, приказ выполнили.

Остальное не наше дело». Повернулись и ушли. Я постоял с минуту и дал деру домой. А потом в село». 

Розповідь йде про будинок по вулиці Волонтерів (колишня Тельмана, а до 1922 року Комерційна), у якому свого часу знаходився спортивний клуб «Спартак». Деякі дослідники помилково називають цю споруду синагогою.  Гортаючи «Календарь-Справочникъ г. Умани и его  окрестностей НА  1914 ГОДЪ», упорядником якого був І. Н. Гершенгорн, на ст. 30, де описуються синагоги та молитовні школи ми читаємо, що на вулиці Комерційній була тільки Фрідлянська Молитовна Школа. Знову виникає необхідність виправляти помилки деяких наших «шанованих» дослідників... 

Щоб краще пізнати всю глибину трагедії євреїв Умані в період нацистської окупації рекомендую прочитати книгу К. М. Березовської «Дороги гетто».  Це документ неймовірної сили. Книгу важко читати, у ній в повному обсязі постає трагедія народу, якого нацисти хотіли повністю знищити. Але її читати необхідно, щоб у наш час такі  злочини проти людяності не повторювалися.
 

В.Давидюк, директор 
ДІАЗ “Стара Умань”.

Коментарі ()

    Ви маєте авторизуватись, щоб залишити коментар.